— Нечего рассусоливать, бросайте! — велел князь.

Рыдая в голос, богатыри раскачали Жихаря и метнули в черную бездну как раз в тот миг, как расскочиться цепи. Паскудный Завид стоял несколько поодаль и, трепеща от радости, разглядывал украденную все-таки золотую ложку. Но недолго пришлось ему любоваться: поросшая сивым волосом ручища Нурдаля Кожаного Мешка вырвала добычу из дрожащих лапок.

— Я первый взял! — возмутился Завид. Не говоря ни слова, варяг ударил Завида в лоб, подошел к Яме, склонился, подержал драгоценную добычу двумя пальцами, потом разжал их.

— Ни себе, ни людям! — завозмущались воины.

Нурдаль нехорошо оглядел их всех, считая князя, решительно поднял свой кожаный мешок и отправил его вслед за Жихарем и ложкой.

— Ты бы еще коня его туда скинул, — только и сказал князь. Никто не хотел связываться с Нурдалем Кожаным Мешком, даже сам Жупел Кипящая Сера. Старый варяг первым пришел наниматься в дружину, лучше всех знал воинское дело, боевые обряды и обычаи. Вот и сейчас получилось, что Нурдаль, хоть и не полностью, исполнил долг перед похороненным заживо бойцом.

Тут и остальные усовестились, окружили Яму, обняли друг друга за плечи и завели погребальную песню:

На красной заре В Кромешной Стране Летели три ворона, Ревели в три голоса:

"Ты судьба, ты судьба, Ты прискорбная вдова!

Мы не бедные люди — У нас медные клювы,

Мы не как остальные — У нас перья стальные, А заместо глаз Красны уголья у нас.

Маемся смолоду От лютого голоду.

Мы твои дети, Куда нам летети?"

Отвечала судьба, Прискорбная вдова:

"Я вас, дети, возлюблю, До отвала накормлю:

За земным за краем, За синим Дунаем На высоком холме В золоченой броне

Тело белое лежит, Никуда не убежит, Вас дожидает, Глаз не закрывает.