Голова у него была совсем круглая, уши топориком, нос морковкой, брови домиком, а каковы глаза и рот, все уже увидели. Волос на голове водилось немного, зато вокруг лба, висков и потылицы поднимались острые костяные выросты.

— Да ты кто будешь? — спросил старый Быня.

— На же — не признали! — обиделся выходец из грязи. — Вы глаза-то бесстыжие протрите! Я же ваш прирожденный князь, грозный Жупел Кипучая Сера!

Укрепляя его правду, в воздухе и впрямь завоняло.

В Многоборье никаких князей не знавали и в худшие времена — от иных земель было оно отделено, как всякому понятно из названия, множеством непроходимых боров. Дань, правда, иногда платили каким-то чужим князьям, хотя, может, это вовсе никакие не сборщики дани приезжали, а свои же разбойники Кот и Дрозд, только переодетые и умытые. Но ведь жили как-то, неохотно слушаясь стариков и лесных неклюдов…

— А на голове почему рога? — привязались люди.

— Сами вы рога! Это княжеская корона!

Потрогали корону пальцами — твердая, и с головы ее ничем не собьешь, разве что голову снести, пока не поздно.

— А вы не верили… — усмехнулся князь Жупел Кипучая Сера.

Многоборцы стали переглядываться, перешептываться. Не может ведь человек, хотя бы и с рогами, ни с того ни с сего объявить себя князем! Раньше ведь никто до такого не додумался, да и с какой радости?

Старый Быня, видя смятение, пригласил пройти к нему и заесть, запить это дело. Споры продолжались и за столом. Брага призвала к жизни целую кучу народной мудрости. Одни говорили, что крепка рать воеводою, а тюрьма — огородою, другие — что без матки пропадут и детки, третьи — что без столбов и забор не стоит, четвертые — что без запевалы и песня не поется, пятые — что без перевясла и веник рассыпается, шестые — что тому виднее, у кого нос длиннее, седьмые — что без князя земля — вдова, восьмые — что князь — батька, земля — матка. Тут, правда, встряли девятые и десятые: дескать, князь — не огонь, а близ него опалишься, и вообще от власти одни напасти.