Но сколько ни сопел, а скрутили его - сперва кожаными ремнями, а для верности и цепями.

У замучившейся дружины не хватило даже сил дотащить пленника до князя, пришлось грозному Жупелу самому вставать и ковылять на недлинных ножках.

- А вот и суд мой праведный идет! - обрадовал он всех утончившимся от пережитого голосом.

Воины разошлись вдоль стен, стыдясь глядеть друг на друга. Только старый мудрый варяг Нурдаль Кожаный Мешок жалобно глядел на все еще обильное застолье - в мешок больше ничего не лезло.

- Говори, дубина, кто надоумил тебя оскорбить княжеское величие? пристал Жупел к богатырю.

Жихарь подумал, сощурил и без того заплывший глаз.

- Да княгиня твоя, - сказал он. - Изведи да изведи постылого - зудила, зудила каждую ноченьку...

- Врешь, - сказал князь, ибо доподлинно знал, что как раз Жихарь-то княгиней брезговал.

- Врешь, - зашипела и княгиня. - Какой ему суд, когда и так все понятно?

- Верно, - сказал Жупел. - Все и так все видели. Словом, за то, что зарезал он лучшего друга, нашего достойного Фуфлея, подлым отравленным ножом, бросить Жихаря прямо в Бессудную Яму на острые осиновые колья!

- Слава! Слава! - одиноко вскричал очнувшийся Завид. Остальные недовольно молчали. Недовольна была и княгиня Апсурда - она недавно выдумала новую отраву, настой бородавок на крысином молоке, и хотела ее на ком-нибудь опробовать. Потом подумала и решила распустить слух, что молодой воин и вправду был казнен за преступную любовь к повелительнице: может быть, какой-нибудь дурак и поверит. И песню сложит.

...Столенград был обнесен высоким частоколом, и на каждой его тычине насажена человеческая голова. Это, по замыслу князя Жупела, должно на деле показать всем добрым людям силу и мощь Многоборья и связь его с иными народами. Тут были воины всех соседних племен, да и отдаленных хватало.

Далеко не все эти головы были отсечены в честном бою. Говорили, что князь Жупел рассылает по отдаленным землям особых людей, которые попросту выкупают это добро у могильщиков.