Мягкость его руки напомнила Лоролана. О чем он говорит? Какое уважение? Обстоятельства. Судьба. Ей хотелось быть подальше от всего этого.

Рукопожатие, которым он решил проститься, оказалось очень болезненным. Эл не удалось высвободить руку, его ладонь захватила в цепкий плен ее ладонь. Рукопожатие - земной жест, наверняка он давно следил за ней. Ждал? Он улыбался, глядя ей в лицо, словно был счастлив происходящим.

- Немного неприятно, - произнес он. Он освободил ее кисть, теперь она сияла, центр ладони жгло.

- Представь, как сияние растворяется в тебе, - посоветовал он.

Она представила надеясь, что боль пройдет. Сияние пропало, в центре кисти красовался синяк, и боль стала нестерпимой, словно в руку вонзилась каленая стрела. Эл от испуга тряхнула кистью, световое пятно появилось снова точно в размер синяка и снова растаяло. Эл поискала глазами странника, но увидела Ольгу с интересом изучавшую ее.

- Эл, ты что руками трясешь? - заговорила Ольга.

Эл прижала пальцы другой руки к губам и перевела взгляд на спящего Игоря, потом на выход.

Ольга не успела взглянуть на Игоря, Эл быстро выскользнула за переделы корабля.

Боль и возбуждение погнали Эл по пирсу. Она не смела больше тряхнуть рукой, прижимала ее к груди.

От дальнего самого большого пирса отчалил последний корабль. Им уже пора, а Эл, как на зло, не могла справиться с ломотой и жжением в руке. Ей чудилось, что рука до локтя болит нестерпимо. Как не учись терпеть боль, привыкнуть невозможно. Эл всякими ухищрениями отвлекала сознание от болевых ощущений. Маяки уходящего корабля таяли, а ей чудилось, что поблизости замаячила другая цепочка огней. Не почудилось. К пирсу, что был поближе, на курсовой посадочной скорости приближался катер. Эл с досадой поняла, что один из экипажей доложил о них инспекторскому патрулю. Это и был патруль, они видели ее, заходя на посадку, и конечно идентифицировали. Деться с базы некуда, придется общаться.