Он укрылся одеялом с головой. Но в дверь и в окно продолжали безжалостно барабанить. Он засунул голову под подушку, но стук доставал его и там.

Он сел на кровати. Потом встал и вгляделся в черноту окна, изредка озаряемую радостными вспышками световой рекламы.

На улице, перед домом, была толпа - шевелящаяся подобно червям масса людей, тянувших к нему руки со скрюченными пальцами. В дверь стучали уже так, что казалось: еще немного - и она рухнет.

И тогда он завопил.

Через полчаса он уже не узнавал ни жену, ни сбежавшихся на крик соседей, и все твердил бессвязно, что с ним хотят расправиться, и все просил кого-то простить его, пока дюжие люди в белых халатах, привычно выкручивая ему руки, впихивали его в смирительную рубашку...

- Милитарный психоз, - равнодушно разъяснил всхлипывающей жене молоденький врач, потирая ушибленную новым пациентом руку. - За последнюю неделю ваш муж - уже девятый, причем только у меня...

КОММАНДОС-ЛЕЙТЕНАНТ ЕВГЕНИЙ БИКОФФ

На следующий день после начала учений наша бригада, входившая на этот раз в резерв Главного Объединенного Командования, располагалась в глухом лесу. Вообще-то, лес был не таким уж глухим. Обычный смешанный лес, характерный для среднеевропейской полосы. Просто ближайший населенный пункт располагался от района выжидания бригады не менее, чем в ста пятидесяти километрах.

Примерно в час ночи меня вдруг срочно вызвал к себе не кто иной, как сам бригадный коммандант полковник Калькута. По дороге я тщетно ломал голову, зачем ему понадобился именно я и в такой поздний час, но так и не придумал ничего правдоподобного.

- Лейтенант, - хрипло сказал Калькута, когда я вошел в его кабинет-палатку и представился по всей форме, - завтра, а точнее сегодня, в пять ноль-ноль наша бригада подключается к выполнению задач в рамках проходящих учений...

Тут он многообещающе замолчал и некоторое время сидел, отупело рассматривая вмонтированный в пластиковый походный стол экран-карту, размером с добрую двуспальную простыню.