Каникулы в сельской местности.

Четвёртую винтовку принёс Генок.

Вообще-то мы думали, что он сбежал, потому что позавчера ушёл на рыбалку и пропал, а самоделковая удочка осталась на берегу. И сильно удивились, когда он, ни слова не говоря, возник на пороге, молча прошёл к очагу и сел, положив рядом короткую винтовку и ремни с какими-то сумками. Потом сказал:

— Тут консервы. Немного, но есть.

— Откуда оружие? — хмуро спросил Санька, держа между колен свою М16, с которой не расставался. — Ты где был?

— Он хочет, чтоб нас попалили, — зло сказал Дрын. Три недели назад он наверняка полез бы в драку и точно избил бы Генка. Но это было три недели назад. За эти три недели всё-всё изменилось. Поэтому Дрын остался неподвижен и больше ничего не сказал, только сплюнул в огонь, а Генок просто не обратил на него внимания…

…Мы живём тут уже три недели. Вернее, двадцать три дня. Мы — это старшие: Санька, Генок, Тёмыч, я и Дрын; девчонки, тоже старшие — Светик и Ленок. Ну и мелкие — Илья и одиннадцать наших, шесть девчонок, пять мальчишек. У меня есть календарик, и я очень аккуратно вычеркиваю дни. А иногда просто смотрю на календарик — на ту сторону, где фотка нашего бывшего президента на фоне Кремля и красная надпись:

ЕДИНАЯ РОССИЯ — СИЛЬНАЯ РОССИЯ!

А началось всё — и кончилось — двадцать семь дней назад.

* * *

Может быть, раньше. Просто тогда я этого не понимал. Я все свои тринадцать лет живу в детдоме, сколько себя помню, и другой жизни просто не знал, даже представить себе не мог, даже по кино. Не верилось, что правда бывает так, как там показывают… Нет, лет до десяти я тоже бегал к забору "встречать маму". А потом…

У нас самый обычный детдом. Таких десятки. На окраине Тамбова. Старое здание, его вечно ремонтируют по частям. Большинство работников — придурки и воры, но совсем уж отмороженных — нет. Нет извращенцев. Два или три — действительно хотят и любят работать с детьми. Но для меня хороший взрослый — это тот, который как можно меньше ко мне лезет. Что в морду, что с любовью, всё равно какой.