- Отрабатывать придется. Пойдешь ко мне помощником, - усмехнулся Фролов.

Слушая собутыльника, Алтухов вдруг почувствовал удушающую скуку. Ему уже не хотелось ни пива, ни разговоров. Наоборот, он вдруг испугался того, что может сегодня напиться и тогда у него не будет времени обдумать, что делать дальше, отгоревать положенное, а на следующий день в одиночестве недопережитое наложится на похмелье, и это будет вдвойне мучительно.

Не ответив, Алтухов поспешно поблагодарил новоиспеченного кружкомоя за пиво и компанию, тронулся было к выходу, и тут забеспокоился Фролов.

- Да оставайся ты, - попросил он, поймав Алтухова за карман. - На пиво у меня есть.

- Ой, нет, нет, не могу, - отмахнулся Алтухов. - На душе что-то... противно. Не хочу.

- Водки или портвешка возьмем, - знающе искушал Фролов, но Алтухов вымучено улыбнулся и, не глядя на него, ответил:

- Не могу. Честное слово. - Затем он как-то воровато огляделся и добавил. - Ну что, ты не найдешь кому налить?

- Да кому здесь наливать? - брезгливо поморщился Фролов. - У них один разговор: кто сколько выжрал вчера.

- Вот, вот, - усмехнулся Алтухов, - теплее.

- Сволочь ты, Сашка, - обиделся Фролов. - Иди, иди, в следующий раз ни глотка не получишь.

Махнув рукой, Алтухов пересек пивнушку и вышел на улицу. Здесь он выдохнул из себя прокуренный воздух, провентилировал легкие несколькими глубокими вдохами и пошел к автобусной остановке. В голове у него все время вертелось это обидное слово: "теплее", и он подумал: "Ни хрена не теплее. Холод собачий".

Алтухов снова вспомнил о Паше и даже зажмурился от ужаса. "Да не теплее, а горячо. Куда теперь? Домой? Сидеть в четырех стенах? Ну, сегодня, допустим, посижу, а завтра что? Идти в кружкомои? Ничего, - сам себе ответил Алтухов. - И завтра буду сидеть. И послезавтра. И послепослезавтра".