После недели изнурительного труда и скудной кормёжки я был переведен на более легкую работу в саду офицера, надзирающего за лагерем. Правда, меня постоянно сопровождал вооруженный охранник, который оставался рядом со мной в течение всего рабочего дня. Не могу сказать, что он плохо обходился со мной, во всяком случае, ни разу не выкидывал тех штучек, к которым столь привычна лагерная охрана. Кормили меня тоже вполне сносно, иногда даже с офицерской кухни. Я не очень понимал, в чем заключается причина перемены в отношении ко мне, но спросить не решался. В конце концов, охранник разговорился сам, и кое-что прояснилось.

- Между прочим, - обратился он однажды ко мне, - кто ты такой?

- Номер 267 М 9436, - отрапортовал я.

- Да нет, - поморщился он. - Я спрашиваю, как тебя зовут.

- Насколько мне известно, нам запрещено пользоваться именами, напомнил ему я.

- Если я спрашиваю, значит, можно, - сказал он.

- Хорошо, - не стал я спорить. - Меня зовут Корван Дан.

- Откуда ты?

- Из Орвиса.

Он покачал головой.

- Не понимаю.

- Что именно?

- Не понимаю, почему с тобой приказано обращаться гораздо лучше, чем с другими заключенными, - объяснил он. - Тем более, что это распоряжение исходит от самого Гуррула.

- Этого я тоже не знаю, - соврал я.

На самом деле, я, конечно, кое о чем догадывался. Вероятно, причина этого заключалась в том, что Гуррул все еще изучает меня и, может быть, склоняется к мнению, что я могу представлять для Капаров определенную ценность. Уж, во всяком случае, не из соображений же гуманности так изменилось отношение ко мне. В чем-в чем, а в этом Гуррула никак не заподозришь.

Глава 4

Когда небо не закрыто облаками, ночи на Полоде воистину восхитительны. Одна за другой величаво движутся по небесам в течение всей ночи планеты. Благодаря их отсвету ночи стоят ясные, светлые.