А вот его волки…

«Мои братья. Моя стая».

Много ночей подряд он спал среди них, его окружали их мохнатые тела, помогая сохранить тепло.

«Когда я умру, они съедят меня и оставят только кости, которые оттают из-под снега с приходом весны», — эта мысль странным образом утешала. В прошлом волки Варамира частенько приходили к нему за едой — и вполне естественно, что он, в конце концов, накормит их ещё раз. Он вполне может начать свою вторую жизнь, обгладывая теплую мертвую плоть со своего собственного трупа.

Из всех зверей проще всего привязать к себе собак — они живут так близко к людям, что и сами становятся почти что людьми. Вселиться в собаку, надеть её шкуру — всё равно что обувать старый башмак из мягкой разношенной кожи. Башмак по своей форме уже готов принять ногу, и собака готова принять ошейник — даже если ошейник невидим для глаз. С волками труднее. Человек может подружиться с волком, даже сломить его волю, но никто не сможет в полной мере его приручить.

— Волки и женщины вступают в супружество раз и навсегда, — не раз повторял ему Хаггон. — Ты вселяешься в волка, и это как женитьба. С этого дня волк — часть тебя, а ты — его часть. Вы оба меняетесь.

С другими зверями лучше не связываться, считал охотник. Коты самодовольны и жестоки, они в любой момент готовы на тебя броситься Лоси и олени — добыча для хищников: если носить их шкуру слишком долго, даже отчаянный храбрец станет трусом. Медведи, вепри, барсуки, хорьки… Хаггон всего этого не одобрял.

— Ты никогда не захочешь носить эти шкуры, мальчик. Тебе не понравится то, во что они тебя превратят.

Если верить ему, птицы были хуже всего.

— Человеку не следует покидать землю. Проведи слишком много времени в облаках — и ты не захочешь возвращаться обратно. Я знавал оборотней, что пробовали вселяться в ястребов, сов, воронов. Потом даже в собственной шкуре они становились безразличны ко всему и только пялились в треклятые небеса.