От талого снега ему только больше захотелось есть. Желудок требовал еды, а не воды. Снегопад прекратился, но поднялся ветер, который наполнил воздух снежной крупой, швыряя её в лицо Варамиру, пока тот пробирался через сугроб. Рана в боку то открывалась, то закрывалась снова. Добравшись до чардрева, он нашел упавшую ветку — достаточно длинную, чтобы послужить ему костылем. Тяжело опираясь на палку, он поковылял к ближайшей хижине. Может быть, жители что-нибудь забыли при бегстве… куль с яблоками, кусок вяленого мяса — что угодно, что помогло бы ему продержаться до прихода Репейницы.

Варамир почти добрался до хижины, когда костыль надломился под его весом, и ноги подкосились.

Варамир не мог сказать, как долго он пролежал, марая снег кровью.

«Меня засыплет снегом».

Тихая смерть.

«Говорят, замерзающие перед самым концом чувствуют тепло — тепло и сонливость». Хорошо будет снова ощутить тепло, хотя ему было досадно, что он так никогда и не увидит зелёные земли и теплые края за Стеной, о которых пел Манс.

— Таким, как мы, не место в мире за Стеной, — говаривал Хаггон. — Вольный народ боится оборотней, но и уважает тоже. К югу от Стены поклонщики ловят нас и потрошат, как свиней.

«Ты предостерегал меня, — думал Варамир, — но ты же и показал мне Восточный Дозор». Ему тогда было десять, не больше. Хаггон выменял у ворон дюжину ниток янтаря и полные сани пушнины на шесть бурдюков вина, кирпич соли и медный котелок. В Восточном Дозоре торговать было лучше, чем в Чёрном Замке — сюда приходили корабли, нагруженные товарами из сказочных земель за морем. Среди Ворон Хаггон был известен как охотник и друг Ночного Дозора, и они охотно слушали вести, которые тот приносил из-за Стены. Некоторые знали, что он оборотень, но открыто об этом не говорили. Там, в Восточном Дозоре у Моря, мальчик, которым он когда-то был, начал грезить о теплом юге.