– Подожди, – сказала она. – Пойду за едой.

И он, как дурень, ждал, размышляя о Хаггоне, Желваке и всех тех скверных поступках, что он совершил за свою долгую жизнь – но дни и ночи шли, а Репейница так и не вернулась. – «Она и не вернётся». – Варамир гадал, не мог ли он чем-то себя выдать. Вдруг она поняла, что он замышляет, просто глядя на него, или, может, он бормотал об этом в горячечном бреду?

«Мерзость», – услышал он голос Хаггона, словно тот был рядом, в этой самой комнате.

– Она просто какая-то уродливая копьеносица, – отвечал ему Варамир. – А я великий человек. Я Варамир, варг, оборотень, будет неправильно, если она останется жить, а я умру.

Ему никто не ответил – никого тут и не было. Репейница ушла и бросила его, как и все остальные.

Точно так же его бросила и собственная мать. «Она оплакивала Желвака, но никогда не оплакивала меня». Тем утром отец вытащил его из кровати, чтобы отвести к Хаггону, а она даже на него не взглянула. Он визжал и лягался, когда отец тащил его по лесу, пока тот не шлепнул его и не велел замолкнуть.

– Твоё место среди тебе подобных! – вот и всё, что он сказал, когда швырнул сына к ногам Хаггона.

«Он был не так уж неправ, – подумал Варамир, дрожа от холода. –Хаггон многому меня научил. Научил охотиться и рыбачить, разделывать туши и чистить рыбу, находить дорогу в лесу. И он обучил меня обычаям варгов и поведал мне тайны оборотничества, хотя мой дар был сильнее, чем у него самого».

Много лет спустя он попытался найти своих родителей, чтобы сказать им, что их Комок стал великим Варамиром Шестишкурым, но оба были уже мертвы и преданы огню. «Перешли в деревья и реки, перешли в камни и землю. Превратились в прах и пепел». Именно так и сказала лесная ведьма его матери в день, когда умер Желвак. Комок не хотел быть прахом земным – мальчик грезил о том дне, когда барды споют о его деяниях и будут целовать прекрасные девушки.