Олег улыбался всему, что сулил ему завтрашний день.

И вихрь подхватил его.

На этой равнине, куда с боями прикочевали предки Ульдина, зима не так сурова. Снега здесь выпадает немного и нет необходимости смазывать лицо жиром от холода. Но беспечный и здесь может потерять скот из-за бескормицы и непогоды, особенно когда приближается время отела.

С Ульдином было только шестеро, считая двух безоружных рабов. Восточные готы бежали в пределы Римской империи, где их вряд ли ждет хороший прием. Некоторые, конечно, остались – те, кто были убиты или пленены. В течение последних трех лет гунны жили мирно, осваивая завоеванные земли.

Земля белела под низкими серыми тучами. Тут и там торчали голые стволы деревьев. Почерневшие от огня остатки ограды были единственным признаком былого жилья. Ограду разобрали на костры, пахотные поля заросли травой. Пронзительный ветер пахнул дымом. Копыта лошадей хлюпали в снегу, стучали по промороженной земле. Скрипели седла, звенели поводья.

Рядом с Ульдином ехал его сын Октар. И сам Ульдин был молод, а сын едва достиг возраста, когда садятся на коня. В мальчике была заметна аланская кровь матери – высокий рост и светлая кожа. Она была первой женщиной Ульдина, рабыней, ее дал ему отец, когда Ульдину приспела пора. Потом Ульдин проиграл ее товарищу на Празднике Солнца и не знал, что с ней сталось, хоть и вспоминал временами.

– Если поторопимся, сможем добраться до стойбища еще сегодня, – важно сказал мальчик и, заметив, что Ульдин поднимает арапник, поспешно добавил:

– Благородный господин.

– Нет, – ответил Ульдин. – Я не стану загонять лошадей, чтобы ты мог дрыхнуть в теплой юрте. Мы развяжем седельные мешки, – он быстро, по-степняцки, прикинул, – возле Кучи Костей.

Глаза Октара расширились, он с трудом глотнул. Ульдин хрипло рассмеялся:

– Что, боишься готских скелетов? Их давно растащили волки. Готы при жизни не могли остановить нас – нам ли бояться призраков? Ты только прикрикни на них, – он кивком отпустил мальчишку, и Октар отстал.