А в общем, музыка была нехорошая, дьявольская, тревожная, но она притягивала О'Хару, притягивала, как притягивает пьяницу бутылка с вонючим виски — и горько, и тошно, но пьет… О'Хара даже забыл про голод, неустройство и безденежье…

Как вдруг он поймал взгляд танцовщицы. Она выделила О'Хару в толпе и взглянула на него с такой ненавистью, что ее синие глаза почернели от злобы.

«Почему она так меня ненавидит?» — поразился О'Хара.

Его внешний вид, вроде бы, не подавал повода к подобной злобе — предположим, О'Хара не первый красавец на Ганимеде и на конкурсе красоты уступит конечно ее братцам, но бульдожья челюсть и своеобразная фигура еще не повод так его ненавидеть с первого взгляда…

В чем тут дело?..

— Брысь! — сказал О'Хара и пнул своим десантным ботинком рыжую дворняжку, которая вдруг под музыку начала мочиться на этот самый ботинок.

Рыжая дворняжка зарычала на него с такой злобой, что О'Хара совсем опешил. Что за день такой? Или вечер уже?.. За что его так возненавидели собачка и танцовщица?!

— Сволотч! — ответил О'Хара дворняжке крепким ругательством, которое так умела употреблять его русская мама, и наподдал собачке под ребра.

Все в этот вечер было удивительным. Рыжая собачка не сделала то, что должны делать нормальные собачки в подобных обстоятельствах — она не удрала, трусливо поджав хвост, а завыла, как ганимедский шакал на Красное Пятно Юпитера. В ответ ей завыли другие собаки из всех трущоб Ганимеда…

Собаки Ганимеда… Земные собаки в других мирах! Привезенные с Земли, потерянные, брошенные, заблудившиеся, ночующие в сточных серных канавах и на свалках за городом, сожравшие всю мелкую фауну — даже крыс, за что им большое спасибо от мэра города, — казалось, все собаки Ганимеда ответили на этот вой и рванулись на площадь Галилея на защиту рыженькой лохматенькой, никому не нужной сучки.