О'Хара почувствовал себя неуютно.

— Спрячь нож, — приказал он. — Или отдай мне.

Танцовщица подумала и спрятала нож на бедре, раздвинув лохмотья.

При виде обнаженной ноги и бедра у О'Хары дух захватило. В последние времена — так уж получилось — ему не приходилось наблюдать вблизи обнаженных женских ног и бедер.

— Что, слюни потекли? — ухмыльнулась танцовщица.

Пусть ухмыляется, но хоть волком не смотрит, — отметил О'Хара.

— Вроде, потише стало, — сказала танцовщица. — Посторонись, дай пройти.

— Куда ты пойдешь?

— Искать братьев, — танцовщица смотрела за спину О'Хара в Игроцкий переулок.

Крупная зловредная псина, пробегавшая по переулку в поисках кого бы цапнуть, заглянула к ним в закуток и зарычала, оскалив клыки. О'Хара дал ей пинка, псина отступила, но не убежала, продолжая рычать и уставясь на танцовщицу налитыми кровью глазами.

О'Хара был благодарен псине…

— Куда ты пойдешь?.. Собаки тебя сожрут, девочка, — наставительно, как старший брат, разъяснял О'Хара. — Собаки тебя почему-то не любят.

— Ты на себя посмотри. Они тебя чуть не сожрали, — улыбнулась танцовщица.

Улыбается — это уже хорошо.

— С чего это они взбесились? — спросил О'Хара.

— Кто? Собаки? Или люди?

— Собаки.

— Со страху. Везде страх. Всегда страх. Вот они и взбесились. Прогони ее!

— С дороги! — приказал О'Хара псине. — Пшла вон!

Но собака не уходила. Она отчаянно боялась танцовщицы, но чувствовала, что О'Хара не гонит ее по-настоящему. О'Хара был благодарен псине — ее следовало бы прикормить.

— Не уходит, — сказала танцовщица, теряя терпение.