- Почему тебя не видно.-Она вильнула бедром, подтолкнув его.

- Работы много.

- Ах, как жаль.-Она поплыла по двору, покачивая бедрами. Стражники на стенах восхищенно улюлюкали.

Керрис размышлял о Келе. Где-то сейчас был ширас, и что сталось с тем краснолицым? Куда держали путь шири на своих лошадях? Они виделись ему: рослый Эриллард, рыжеволосый новичок Риньярд и Дженси с трехцветными волосами... Ругнувшись про себя, он отогнал эти думы-от них еще горше на душе.

Кили исчезла со двора. Стража вспомнила о службе. Во дворе стало тихо, Торнор ожидал. Где-то на восточной дороге шел в сторону замка купеческий караван. Катились повозки под синими флагами, везли шелка и пряности, драгоценное дерево и изделия кузнецов. Даже малые дети играли в торговые караваны.

Керрис тоже думал о торговцах, поднимаясь по винтовой башенной лестнице.

Восьмиугольная комната наверху повидала на своем веку многое. В ней сидели дозорные, одно время хранили хлам, во время северной войны заседал совет. Воздух пропитывали запахи чернил и сосновых бревен. Стены были завешены гобеленами, как в зале.

Обстановку комнаты составляли большой стол для работы, несколько табуретов, кресло Жозена, две подстилки, набитые соломой, и шесть сундуков из кедра. В двух лежала одежда, остальные четыре наполняли древние рукописи.

В углу стоял кувшин с маслом чоба. Весь замок освещался свечами, даже покои лорда. Восьмиугольная комната была единственным исключением. Жозен настоял, чтобы для него доставлялось с юга светильное масло. В долгие зимние вечера здесь горели плошки с шерстяными фитилями. Жозен не уставал повторять, что такое освещение ярче и не дает копоти сальных свечей. Керриса эта старческая причуда забавляла. Однажды он между прочим заметил:

- Свет плошек так преображает тебя, что и Полу не оставит равнодушной.

- Я люблю масляный свет, а не Полу,-ответил старик.