Керрис вытянул из стопки чистый лист. Весомый и шероховатый, состоящий из волокон льна и речного тростника. Глядя на него, Керрис вспомнил Полу, этот утренний случай на кухне. Лишь бы она не очень переживала, ведь уже старенькая... Она взяла его после смерти матери, привезла сюда... И в Торноре осталась ради него, наверняка только из-за него.

- Откуда же пошли шири?

Жозен почесал нос концом кисточки.

- В точности не известно. Возможно, сами шири знают, но они не откровенничают с учеными,-он вдруг рассердился.-Чего стоят слова? Передаваясь, рассказы обрастают домыслами и легендами. Доверия достоин документ.

Керрис улыбнулся. Старик уселся на своего конька.

- Вот,-продолжал Жозен,-в записях о леди Соррен есть эпизод, который можно истолковать как свидетельство в пользу того, что владелица Торнора сама была шири. А в другом месте рукопись повествует о ее принадлежности к клану "зеленых" и службе в посланцах.

- Может, она и была сначала тем, потом другим?

- Очень сомнительно. С какой стати наследнице Торнора понадобилось вступать в зеленый клан? А правды нам никогда не узнать. Летопись местами не поддается расшифровке. Бездельник-писарь не отличался особым тщанием.

- Имей власть черный клан,-со смехом сказал Керрис,-тому, кто плохо ведет записи или что-то пропускает, не сносить бы головы.

- История стоит того.

- Наверное.

Про себя Керрис подумал о том, как мог бы преобразиться мир под властью Жозена. Как мало происходило бы в остановившейся жизни. Да, с душой ученого нужно родиться. Он ученым никогда не станет. Будет тем самым писарем, когда Жозену придется не по силам эта работа.

На листе, который он должен был переписать, встречались символы: серп обозначал пшеницу, рог-козу, острие из двух косых зарубок и одной, торчащей вверх,-усатый ячмень. Обмакнув перо, Керрис провел черту, поделив страницу пополам. За привычной работой лицо разгладилось, тревожные мысли понемногу оставили его, и ноющая боль в отрубленной руке утихла.