Он застывает. Полностью. Совершенно. Просто исчезает из поля восприятия всех органов, помимо зрения. Моргаю, чтобы убедиться, что человек все еще здесь. Мертвая, чуждая любому существу неподвижность. Раздражающая.

Нет, пугающая.

Я не улавливаю ни запаха, ни кожногальванической реакции, ни даже обрывка мысли. Ничего, на чем можно было бы основывать ответную реакцию. Ничего, чтобы предупредить об опасности. Но Ауте, как же он невероятно, недопустимо красив.

– Смиренная мольба вашего народа весьма специфична, эль-леди.

Это заставляет мои уши и губы дрогнуть в гримасе, которую когда-то, миллион лет назад, можно было бы назвать улыбкой. Теперь язык не повернется.

– Несомненно. Однако, несмотря на ваше высочайшее звание, дарай-князь, помочь мне может лишь имеющий право говорить от имени всех арров. Вынуждена просить вас проводить меня к Конклаву Эйхаррона.

Такой наглости он не ожидал. Сотую долю секунды арр-Вуэйн смотрит на меня, затем до него доходит, что все это серьезно. Диссонанс в моей внутренней безмятежности – дарай решился покопаться в чужих мыслях. Что ж, удивительно, почему он до сих пор этого не сделал. Легчайшего вмешательства оказывается достаточно, чтобы нарушить хрупкое равновесие между мной и болью.

Болью.

В глазах темнеет, пальцы судорожно вцепляются в грубую ткань туники.

Когда удается восстановить отстраненность и можно вновь воспринимать окружающий мир, я вижу скорчившегося на земле человека из рода Вуэйн. Князь рикошетом получил по сенсорам. Но да поможет леди Бесконечность своей недостойной дочери, в данный момент я почему-то не в настроении его жалеть.

Прочная материя порвана когтями, такие ровные, хирургические разрезы.

– Больше так… не делайте…

Он спокойно, в ритме медитативной техники втягивает воздух.