Когда улица опустела, он затемнил заднее и боковые стекла, протянул вверх левую руку и не глядя нащупал свою корону, висящую на обычном месте, у волмера. Изумруды и бриллианты венчали каждый ее зубец, на нее нельзя было смотреть без восторга. Ниордана всегда удивляло, что скафы, работающие с ним, не в состоянии видеть аксессуаров его второй, настоящей жизни. Он подержал корону в руках, насладился теплом и весом сияющего металла, осторожными, уважительными движениями водрузил на голову. Затем он снова положил руки на руль и принял еще более величественную позу.

- Френеми! - тихо позвал Ниордан.

И сразу послышался мягкий, спокойный, родной до истомы голос:

- Я здесь, император.

Ниордан взглянул на соседнее сиденье, где пять минут назад находился Дайра. Темный силуэт был теперь на том месте. Угадывались сложенные на коленях тонкие руки, смутно поблескивали глаза, пристальные, умные, все понимающие глаза его советника. Его друга.

- Мне трудно, Френеми.

- Ты ненавидишь их, император.

- Они уже не бойцы. Каждый из них отравлен.

- Одно твое слово, и мы заставим их...

- Нет! - Ниордан зло мотнул головой. Помолчал. - Нет, Френеми. Сюда моя власть не распространяется. Скажи, как дела в государстве?

- Плохо, император. Без тебя трудно. Заговорщики стали чаще собираться в доме на площади.

- Проберись к ним. Сделай их добрыми. Отними у них силу.

- Но без тебя...

- Ты ведь знаешь, отсюда мне нельзя уходить. Здесь - важнее.

- Да, император. Только ты можешь сразиться с болезнью. Страшно подумать, если она проникнет в твои владения.

МАЛЬБЕЙЕР

В тот год стояло настолько жаркое лето, что даже деревья в Сантаресе были горячими.