Он пошел на звук, выставив, как слепой, вперед руки, опрокинул по дороге табурет и с одной горячечной мыслью: "Помирает!" - стал искать Женю, но она нашла его первая - горячая, влажная, слабая. - "Ты вся горишь, - испуганно пробормотал он. Простудилась?" Женя тихо и счастливо засмеялась. Привстав с подушки, она обвила его шею руками, с каким-то отчаянием и неженской силой повлекла к себе, повторяя, как безумная, одно только слово: "Родненький..." Потом, задыхаясь и лихорадочно целуя его, попросила-открыть окно. И еще попросила: "Говори. Все, что хочешь, говори. На всю жизнь хочу тебя наслушаться..." У него, помнится, кружилась голова, все казалось нереальным: холодная ночь за окном, полная луна, застрявшая в кустах сирени...

Захар качнул головой, отгоняя воспоминания.

Они вышли уже на взгорок, и надо было смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться в этой проклятой глине. Впереди за редкими кладбищенскими крестами замаячила фигура Хитрого Мыколы, который то ли стерег свою яму, то ли хотел прийти на поминки.

"Не скажешь, - мысленно упрекнул Захар Евгению, глядя на ее спокойное лицо. - Тогда не сказала, в сорок четвертом, а теперь и подавно..."

Странно тогда все получилось, непонятно.

Уже отсеялись, сады отцвели. А тут по селу новость: оказывается, по пути в часть Тимофей к Евгении заезжал. Всего на одну ночь. Поговорили, позавидовали ей солдатки, да и затихло.

А к осени вдруг расцвела Евгения, будто цветок. Округлилась, а живот сквозь все пышные сарафаны пробился и закрасовался, заважничал - ну настоящий тебе староста-арбуз на баштане. Не удержался Захар при встрече, спросил: "Кого ждешь, Женя, хлопчика или девочку?" Сам же взгляд ее ловил, тайну хотел выведать. Засмеялась Женя: "Ой, Захар... Все равно одной грудью кормить... Я и вам с Настеной того же желаю". Заступил он ей тогда дорогу, спросил, не скрывая муки своей: "Скажи правду, Женя... Я людей выспрашивал - никто не видел весной Тимофея... Скажи, чье дитя будет?" "Я Тимофея видела, - твердо ответила Женя. - Понял?! В этом деле третий лишний, Захарушка". И ушла, не рассеяв его сомнений, но закрыв ему накрепко рот - и тоном своим, и насмешкой, а больше всего упоминанием о Насте...