Камера панорамой показывает журналистов за столиками, торопливо записывающих ответ в блокноты.

— Боюсь, что вы меня не совсем точно поняли, продолжает корреспондент. — Я имел в виду перспективы… э-э-э… для человечества, в целом.

— Я работаю для человечества, — сухо звучит ответ. — Неужели вы думаете.,.

— Простите, Макс, — перебивает комментатор, я позволю себе уточнить вопрос моего коллеги. Считаете ли вы возможным, что подобные операции когда-либо будут производиться на людях?

Макс пожимает плечами:

— Этот вопрос нужно адресовать тем, кто такие операции разрабатывал. Спросите лопоухих.

Смех в зале.

— И все же, — настаивает корреспондент, — нас интересует ваша точка зрения.

У Макса начинает дергаться губа. Несколько секунд он глядит на корреспондента остановившимся взглядом. Затем из его глотки вырывается пронзительный рев. Согнутыми руками он наносит себе несколько гулких ударов в грудь. По-видимому, у оператора сдают нервы, — телекамера стремительно откатывается назад.

— Ну что вы, Макс! — Комментатор протягивает ему связку бананов. — Стоит ли из-за этого волноваться!

Пока Макс жует бананы, в студии — такая тишина, что я отчетливо слышу тяжелое сопение и глухие, чавкающие звуки.

— Извините! — Он запахивает расстегнувшийся халат. — Так о чем мы?..

— Возможны ли такие операции на людях? — подсказывает комментатор.

— Это скорее вопрос этический, чем научный. Для того чтобы создать один сверхмозг, двух особей из трех нужно умертвить. Там, где речь идет о жизни животных, ваши лопоухие не проявляют особой щепетильности. Не знаю, хватит ли у них решимости, когда дело коснется людей.

Он слишком смело говорит о лопоухих. Комментатор явно чувствует себя неловко и пытается изменить ход беседы:

— Может быть, вы расскажете, над чем вы сейчас работаете?