Кали-бвана поспешно встала, оделась, нацепила пояс с патронташем и револьвером в кобуре. О сне не могло быть и речи - если Голато выбыл из игры, то оставались другие, которых следовало опасаться в не меньшей степени.

Девушка зажгла лампу, села в шезлонг, держа ружье на коленях, и приготовилась провести остаток ночи, не смыкая глаз. Но если ей мерещились очередные посягательства, то она была приятно разочарована. Ночь тянулась так нескончаемо долго, что утомленный организм не выдержал напряжения, и девушка наконец заснула, сидя в шезлонге.

Когда она открыла глаза, солнце уже взошло. Буря умчалась дальше, оставив после себя лишь лужи да мокрую парусину - единственные доказательства своего пребывания в лагере. Девушка подошла к пологу палатки и крикнула своему слуге, чтобы тот поторапливался с водой для умывания и с завтраком. Выглянув наружу, она увидела носильщиков, собирающих поклажу, рядом с ними Голато с наспех забинтованной рукой на самодельной перевязи, а также своего слугу. Она позвала слугу вторично, на сей раз более строгим голосом, но тот не обратил на нее никакого внимания, продолжая увязывать тюк.

Тогда она сама подошла к нему, сверкая гневно глазами.

- Ты что оглох, Имба? - недовольно спросила девушка. - Почему ты не выполняешь мою просьбу?

Слуга, угрюмый негр средних лет, насупился и отвел глаза. Голато насмешливо поглядывал на девушку. Члены сафари побросали работу, наблюдая за белой госпожой, среди них не было видно ни одного сочувствующего лица.

- Отвечай, Имба, - потребовала девушка. - Почему ты ослушался меня?

- Здесь командует Голато, - последовал грубый ответ. - Он главный. Имба подчиняется только Голато.

- Имба подчинится мне, - возмутилась девушка. - Больше Голато не главный.

Выхватив из кобуры револьвер, она направила ствол на Имбу.

- Приготовь ванну. Ночью в темноте было плохо видно, поэтому я попала Голато всего лишь в руку. Но на свету я уж не промахнусь. А ну, пошевеливайся!