-- Дело верное, сахиб Краузе, -- ответил Абдула Абу Неджм. -- Он ранен, как сообщил мне Ндало, в чьей стране он сейчас и находится, так что взять его будет не трудно. Подумайте, сахиб! Настоящий дикарь, с детства воспитанный обезьянами, друг слонов, гроза львов. Улавливаете? В стране белых людей он один принесет больше денег, чем все ваши дикие звери вместе взятые. Вы станете богачом, сахиб Краузе.

-- Насколько я понимаю, он говорит по-английски ничуть не хуже самих чертовых англичан, о нем я слышу уже не первый год. По-твоему, в Америке я смогу выставить в клетке белого человека, говорящего по-английски? Абдула, ты вечно твердишь, что мы, белые, чокнутые, а у самого-то с головой все в порядке?

-- Вы не поняли, -- ответил араб. -- Полученное ранение лишило его дара речи и способности понимать человеческий язык. В этом смысле он ничем не отличается от любого из ваших животных. Они же не могут никому пожаловаться -- их все равно не поймут -- вот и он не сможет.

-- Афазия, -- пробормотал Краузе.

-- Как вы сказали, сахиб?

-- Так называется болезнь, в результате которой теряется способность говорить, -- пояснил Краузе. -- Она вызывается повреждением мозга. Но в таком случае дело принимает иной оборот. Твое предложение выглядит заманчивым и вполне реальным, но все же...

Он заколебался.

-- Вы не любите англичан, сахиб? -- спросил Абдула.

-- Еще как! -- выпалил Краузе. -- А почему ты спросил об этом?

-- Он -- англичанин, -- ответил араб елейным тоном.

-- Назови свою цену.

-- Расходы на сафари -- ничтожная сумма -- и стоимость одного льва.

-- Такая знатная добыча, а ты что-то скромничаешь, -- засомневался Краузе. -- Почему? Я думал ты заломишь как всегда грабительскую цену.