Джэн Клейтон тотчас была окружена и обезоружена. Арабы молча вытащили ее из дома. Великан, слуга Ахмет-Зека, поднял ее в седло, и в то время, как другие бросились к дому и пристройкам, чтобы забрать с собой все, что можно унести, он выехал с ней за калитку и остановился в ожидании своего хозяина.

Джэн Клейтон видела, как грабители вывели лошадей из конюшни и пригнали скот с полей. Она видела, как они грабили ее дом, унося все, что представляло в их глазах какую-нибудь ценность. Она видела, как люди побежали всюду с горящими факелами и огненные языки охватили все, что осталось от дома Грейстоков.

И когда разбойники, сорвав таким образом свой гнев и удовлетворив свою жадность, собрались у ворот и поскакали на север, увозя с собой Джэн Клейтон, она видела, как дым и огонь высоко поднимались к небу, пока на повороте высокий лес не скрыл из вида печальную картину.

Дом Грейстоков был охвачен пламенем. Огонь пробивался уже в первую комнату. Длинные огненные языки лизали мертвые тела, распростертые на полу. Вдруг один из трупов зашевелился. Это был огромный чернокожий. Он повернулся и открыл залитые кровью страдальческие глаза. Мугамби, которого арабы считали мертвым, был жив. Он с трудом поднялся на четвереньки и сквозь застилавшие комнату дым и пламя медленно пополз к дверям.

Каждый шаг ему стоил невероятных усилий; несколько раз он падал без сил на пол, но все же подымался и снова продолжал свой путь. Ему казалось, что он полз бесконечно долго, прежде чем добрался до веранды; комната представляла из себя огромную раскаленную печь. Он дополз до ступенек веранды, скатился по ним в сад и, собрав последние силы, укрылся в освежающей прохладе кустарника.

Всю ночь пролежал он там. Временами он терял сознание, но мучительная боль заставляла его прийти в себя, и тогда он со свирепой яростью следил за огненными столбами, мрачно подымавшимися к небу от горевших хижин и полей.