Лев совершал гигантские прыжки, пытаясь запрыгнуть на скалу вслед за ускользающей добычей. Он прыгал вверх футов на пятнадцать-двадцать, но падал вниз, побежденный силой земного притяжения. Тарзан немного понаблюдал за беснующимся львом, затем медленно и осторожно продолжил восхождение. Несколько раз он чуть было не сорвался, но в конце концов добрался до края скалы. Найдя камень поувесистее, он взглянул вниз и запустил им в Нуму. Противоположный склон был пологий, и Тарзан был почти уже готов продолжить свой путь в сторону все еще слышной канонады, как вдруг неожиданная мысль заставила его остановиться. На устах заиграла улыбка. Повернувшись, он быстро зашагал назад к наружному входу в туннель Нумы. Приблизившись к нему, он прислушался, затем принялся собирать большие валуны и заваливать ими вход. Он почти закончил работу, когда появился лев. Свирепый и злобный!

Нума бил по камням лапами, царапал их когтями, сотрясая рычанием землю, но рычание не испугало Тарзана. С детских лет Тарзан привык к звукам джунглей, и они действовали на него так же, как действует на городского жителя шум проезжающего за окном автомобиля, поэтому человек-обезьяна работал не спеша, пока вход полностью не был завален валунами. Покончив с этим, Тарзан продолжил свой путь на восток.

- Людоед больше не будет есть людей, - сказал он сам себе.

В эту ночь Тарзану пришлось ночевать под нависшей скалой, без особых удобств. На следующее утро он двинулся дальше, останавливаясь лишь за тем, чтобы утолить голод и жажду. После еды животные обычно ложатся, но Тарзан не мог себе этого позволить: ничто не могло помешать исполнению его планов. В этом состояла гигантская разница между человеком-обезьяной и его дикими собратьями.

В течение всего дня стрельба то возникала, то затихала. Он заметил, что ближе к рассвету она почти совсем прекратилась. К полудню второго дня он нагнал отряд, двигавшийся по направлению к фронту и напоминавший банду грабителей: солдаты тащили за собой коз и коров, местные носильщики несли зерно и другие продукты.