Войт осторожно коснулся пепельных волос; ведунья не шевельнулась, и вот тут-то Рыгору стало по-настоящему страшно. Знаменитый на всю округу храбрец и весельчак пулей выскочил из залки. Правда, оказавшись за дверью, он быстро напустил на себя приличествующий войту важный вид, но торчащего на пороге Зенека это не провело:

— Ну как, дядечку? Жуть, да? Так и сидит, и смотрит… Вот страх какой. Я так думаю, дядечку, не она все это натворила, зато она знает, что за жуть к нам заявилась. Ее-то она и боится, а не нас с вами и не «синяков».

— Умный больно…

— Умный, не умный, а так оно и есть.

— Ты мне лучше, Зенек, вот что скажи, — ушел от ответа Рыгор. — Что тетка твоя? Дома?

— Да куда она денется? У нее ж хозяйство, гости…

— А выпить у ей есть?

— Есть, конечно. Ой, дядечку, к нам сегодня такой постоялец завернул — лошадь у него расковалась… Как раз к обеду поспел. Знатный господин, а уж лошадки! Сроду таких не видел — не гнедые, не буланые, а такие… такие… ну, словом, как ваша цепь, а бабки, грива и хвост черные.

— Знатный гость, говоришь?

— А то нет! Все честь по чести. И шпага — тычься, не хочу, и плащ со знаком этим, и денег не считано. Только слуг нету…

— А что хоть за консигна-то?

— Квитка якась, белого цвета. Точно не ромашка… А сам плащ темно-синий.

— Видать, точно издалека. Я эдакого знака не припомню.

— А я что говорю! И коней таких у нас не водится.

— Ладно, разберусь. А ты карауль хорошенько. Как Грешница

— Ты к тетке Гвенде идешь? А что войтихе сказать, коли спросит?

— А то и скажи, что у нас тут приезжий нобиль случился, я с ним потолковать хочу. Если он свидетелем станет, «синяки» отстанут, особливо коли он слово нобиля даст…