«Опять напился… Каждый день заканчивается одним и тем же… — глумились едва ворочавшиеся, мутные мысли, не способные отогнать тяжелый сон, — Когда же наступит просвет? Хоть не просыпайся…»
Аркадий все же попытался пересилить слабость и продрать глаза. С первой попытки не получилось…
«Господи, к тебе обращаюсь… Помоги вспомнить, где лежит цитрамон? Ну что я тебе сделал плохого? Намекни, или наведи на таблетки луч солнца…»
Приподняв невыносимо тяжелую голову от кожаного валика, Лавренцов посмотрел вокруг. Солнце не проглядывало сквозь серый слой облачности, и день за окном грозил надолго остаться пасмурным. Кое-как придав верхней части тела вертикальное положение, мужчина сел и снова в изнеможении прикрыл веки — в голове шарахало при каждом ударе сердца. Положив палец на запястье, он принялся считать пульс…
— Мама… — пробормотал страдалец и, встав окончательно, пошлепал босиком в душ.
Подполковнику запаса недавно исполнилось сорок два — не такой уж предсмертный возраст, как считал он сам. Седина пробивалась только на груди, оставляя нетронутой густую, темную шевелюру головы. Морщины обосновались в единственном месте — вокруг глаз и становились заметными лишь с близкой, почти интимной дистанции. Небольшой животик, разумеется, появился, но при его росте и достаточно стройной фигуре в целом, сей недостаток в глаза не бросался и общего вида не портил. Иногда, после пробуждения в добром здравии, Аркаша по давней привычке делал зарядку — отжимался по пятьдесят раз от пола и тягал пятикилограммовые гантели. При разделе имущества, несмотря на его настойчивые предложения, жена взять самодельные чугунные болванки, наотрез отказалась…