- Какой же я медведь? - горестно спрашивал Лерметт, шмыгая носом.

- Медведь-медведь, - смеялся отец. - Самый настоящий. Ведь вот же и волк клыки показывает, и собака рычит, и кот когти выпускает. По всякому зверю понять можно, сыт он и доволен или злится и хочет напасть. Что лев, что тигр... и только у медведя на морде не написано, какую шкоду он учинить вздумал. В точности как у тебя.

Лерметт обижался окончательно.

- Но это даже хорошо, - добавлял отец. - Для принца это очень даже хорошо... а для короля тем более.

Вспомнив шутливые отцовские подначки, Лерметт только улыбнулся. Почитай, одиннадцать лет минуло с тех пор, как велись эти разговоры... или даже чуть больше? Странно, с чего бы ему вдруг на память пришла та, совсем было уже позабытая шутка?

Медвежонок-шатуненок... Давешний медвежонок вырос - но никак уж не медведем. Скорее диким котом или даже леопардом - поджарым, прыгучим и дерзким. А вот шатуном... да, шатуном он как был, так и остался. Ничего не поделаешь - лучше всего принц Лерметт чувствует себя не в замковой библиотеке, не в тронной зале и даже не на площадке для фехтования, а в дороге. Какой бы она ни была - пешей или конной, трудной или легкой... пусть бы и скучной! Для кого угодно скучной - но только не для него. Лерметт никогда не скучал в пути.

Вот и сейчас он дышал легко и привольно - все-таки дорога взяла свое. А ведь на сей раз ему, против обыкновения, отчего-то не хотелось уезжать. Такая отчего-то тяжесть на сердце... да правду сказать, повод у поездки премерзкий. Потому и кошки на душе скребут - еще бы! Лерметт на месте этих воображаемых кошек не только устроил бы из гостеприимно распахнутой души когтедралку, но и зашелся бы гнусным истошным мявом. Мерзкий повод, мерзкий... вот поэтому обычного рыцаря или там наместника недостаточно, чтобы разобраться с тем, что случилось в Луговине. Поэтому он едет - и не в Луговину даже, а за перевал. Простого владетельного сеньора за перевал бы нипочем не пустили - а принца, может, все-таки пустят. И уж во всяком случае, выслушают. Всю свою жизнь, с тех пор, как Лерметт начал осознавать себя, он мечтал увидеть, что там, за перевалом. Глупо как-то получается. Ну почему для осуществления заветной мечты непременно должна случиться какая-нибудь гнусность? Неужели нельзя было съездить просто так?