"Так, ты, друг, для нее, что ли стараешься? – Спросил он себя, неожиданно сообразив, из-за чего, собственно, вылез из норки. – Ну-ну!"

Ему стало вдруг тоскливо и противно. Все, как всегда, сторонний наблюдатель Некто, который никто и звать которого никак.

Между тем, Герман и Лиса, увлеченные разговором – впрочем, говорил, кажется, один только Кайданов – отошли уже от дома, в котором жила их общая подруга, и двинулись в сторону Первомайской. Кайданов, надо думать, предполагал посадить Лису на автобус и отправиться домой – он жил неподалеку – чтобы, как велел молодым коммунистам на каком-то там, первом, что ли, съезде Комсомола, товарищ Ульянов, учиться, учиться, и учиться.

"Однако не выйдет, – с грустью подумал человек в тени, наблюдая, как оживает припаркованный в конце улицы старенький "Москвич". – Это ты неправильно придумал, гражданин Кайданов. Некоторым вещам, если и стоит учиться, то тихонечко. Тихо, совсем ти…"

Он не успел додумать мысль, вспыхнули фары – "Даже так!" – и машина тронулась, набирая скорость и стремительно нагоняя уходящих по улице людей.

"Кажется, я успел в последний момент", – мысль мелькнула, не задержавшись, а машина была уже рядом.

"Ах, ты ж! – его охватил мгновенный гнев, когда он понял, что они собираются сделать. – Суки!"

Тряхнуло, как изредка случалось, когда эмоции брали верх над разумом, и все закончилось, едва успев начаться. "Москвич" резко затормозил, прижавшись к тротуару и не доехав до обернувшихся на скрип тормозов Кайданова и Лисы буквально несколько метров. Погасли фары, распахнулась дверца, но выйти водитель уже не смог, безвольно опустившись обратно на сидение.

"Все, – устало усмехнулся человек, быстро выходя из тени. – Завод кончился. Несколько рефлекторных движений, и конец".

Ослепленный светом фар Кайданов попытался рассмотреть людей в машине, но, видимо, не смог и, отстранив, Лису, шагнул к "Москвичу".