Годом раньше юный Конан впервые попробовал роскошь цивилизации. Однажды, в кровавом безумии, орды киммерийских кланов подступили к стенам Вонарума. Варвары захватили город, и Конан, впервые принимавший участие в набеге, узнал цену многому. И это только возбудило его аппетит. Не имея стремления к чему-то определенному, не строя никаких планов, он смутно грезил о приключениях в южных землях, способных принести ему богатство и славу. Он видел сверкающее золото и драгоценности, обильную пищу и питье и горячие ласки прекрасных женщин благородного происхождения – как награду за доблесть и отвагу. Он считал, что на эге его сила и честолюбие принесут ему удачу. И потом отправился в путь, дабы испытать судьбу.
Теперь Конан не имел снаряжения; одежда его превратилась в лохмотья, а из оружия был только обрывок цепи.
Волки упорно шли по его следу. Он, конечно, не боялся волков. Но в конце зимы изголодавшиеся звери были готовы на все. Они уже пробовали напасть на Конана, застать его врасплох, но были вынуждены отступить перед вращающейся цепью, оставив одного из собратьев на снегу со сломанной спиной и другого – с пробитым черепом. Кровь окрасила снег. Стая упорно преследовала подростка, но звон страшной цепи заставлял ее держаться на расстоянии. Конан продолжал движение на юг. На закате солнца волки снова напали, на этот раз на льду замерзшей реки. Он сражался с ними на скользком льду, разя окровавленной цепью. Когда самый отчаянный волк поймал цепь челюстями и, дернув изо всех сил, провалился под лед, вместе с ним, сброшенные Конаном, в полынью соскользнули еще несколько волков, и быстрое течение мгновенно взяло их жизни. Тогда уцелевшие волки отступили.
Конан тоже провалился и едва не утонул, но все же выбрался из полыньи у противоположного берега, обронив в воде цепь. Зубы его стучали, мороз сковал тело, но, оглянувшись, он с радостью увидел, что стая осталась на другом берегу. Целую ночь он шел на юг, пока звери снова не возникли за спиной. Холодный горный воздух обжигал легкие, каждый вздох уже причинял сильную боль. Ноги в сандалиях давно перестали что-либо чувствовать, ступая по льду и снегу с неодолимым упорством.