Став сотрудником КГБ, он сразу же почувствовал все преимущества положения человека, приобщенного к системе власти. Хотя он был ничтожеством во всех отношениях, перед ним стали заискивать академики, профессора, директора институтов и лабораторий: от него зависела возможность поездок за границу. В течение года он получил квартиру, какую не имели заслуженные ученые, десятками лет добивавшиеся улучшения жилищных условий. Он получил доступ к закрытому распределителю продуктов. Пока еще на низшем уровне. Но все же и на этом уровне он мог приобретать дефицитные продукты, недоступные обычным гражданам, Причем по сниженным ценам. Короче говоря, он самим фактом вступления в аппарат реальной власти приобрел жизненных благ больше, чем смог бы приобрести за десять или даже двадцать лет научной карьеры, и сразу же ощутил все соблазны власти. И он прочно вцепился в предоставившуюся ему удачу.

Он оборвал близкие отношения с университетскими друзьями, и в первую очередь с Социологом. У того плохо было с жильем, с работой, с публикацией статей. Друзья Социолога не раз просили Западника помочь ему, но он не шевельнул для этого пальцем. Университетских знакомых он использовал лишь как средство сбора информации о лицах, интересующих КГБ, в особенности – об иностранцах, с которыми им приходилось сталкиваться. Он попробовал было приспособить для этой цели и Социолога – к последнему уже стали проявлять интерес на Западе. Но Социолог категорически отверг его поползновения. И они стали непримиримыми врагами.