— Нет, — сказал Гарри, — но теперь я знаю ее.

Они ушли, а офицер бормотал что-то в свою рацию и в недоумении чесал затылок.

Выйдя на солнечный свет, Гарри надел темные очки и поднял воротник пальто.

— Там что-то еще, верно? — спросил Кларк.

Гарри кивнул, но тут же заметил:

— Ну да не о том речь. Что эта информация дает вам? У тебя есть какая-нибудь версия по поводу того, с чем мы столкнулись?

Кларк развел руками:

— Мы знаем только, что это серийный убийца, но как-то это не похоже на то, с чем обычно приходится встречаться.

— Вам известно, что он делает с жертвами?

— Да, сексуальное насилие, точнее, какое-то странное извращение. Он психопат.

— Хуже, — вздрогнул Гарри, — это такой же маньяк, как Драгошани.

— Что? — повернулся к нему Кларк.

— Некромант, — пояснил Гарри. — Убийца и некромант. Но он хуже Драгошани, потому что он еще и некрофил.

Кларк смотрел на него, не понимая.

— Просвети меня. Я что-то не пойму, хотя должен бы знать.

Гарри задумался на мгновение, ища подходящие слова, ничего не смог придумать и наконец заговорил.

— Драгошани терзал тела жертв, чтобы извлечь информацию. Он умел это, как ты умеешь делать свое дело, а я — свое. Этим он занимался, когда работал на Григория Горовица и советский центр в Бронницах. Он работал с телами врагов. Драгошани мог читать страсти, одолевавшие человека при жизни, вырывать подробности прямо из дымящихся внутренностей, настраиваться на мелодию их разума по шепоту остывающих мозгов, вынюхивать мельчайшие секреты в газах, вздувших кишечник.

Кларк сделал протестующий жест:

— О Боже, Гарри, уволь, все это мне известно.

— Но ты не знаешь, что это такое — быть мертвым. Тебе этого не понять, ты и вообразить не можешь, каково им. Ты получаешь от меня информацию и доверяешь ей, потому что она точна. Но что тебе до них? Да я тебя и не виню, но послушай! Я всегда говорил, что мой дар — совсем не тот, что у Драгошани, но в некотором отношении мы похожи. Мне неприятно говорить об этом, но это так. Ты ведь знаешь, что этот подонок сделал с Кинаном Гормли, во что он его превратил. Но только мне известно, что чувствовал сам Гормли.