Эшер вздернул бровь и осветил потайным фонарем Исидро низкие каменные своды. Затененные ниши таили в себе гробы, арки проходов были украшены резьбой. Хайгэйтское кладбище было не столько древним, сколько модным: место в нише стоило не менее сотни гиней, а в отдельные склепы с узкими ведущими вниз лесенками по сторонам тройного ряда псевдоегипетских мавзолеев попасть было не легче, чем в усыпальницы некоторых городских церквей.

— А что это означает — быть хорошим вампиром?

Казалось, Исидро не услышал вопроса. Секунду испанец стоял неподвижно в тени ниши; лицо его, обрамленное длинными бесцветными волосами, было непроницаемо. Затем он проговорил медленно:

— Склад ума, как мне кажется. Вы должны понимать, Джеймс, что суть бытия вампиров — это жажда жизни, нежелание умирать. Тот, в ком нет этой обжигающей жажды, этой воли, просто не выдержит… процесса… в течение которого живущий становится неумершим. А если даже и выдержит, то надолго его не хватит. Быть хорошим вампиром — значит быть осторожным, быть все время начеку, применять все физические и психические возможности вампиров, словом, поддерживать то пламя, что питается радостью бытия… Лотта при всей ее вульгарности (а она доходила в этом до смешного) привлекала именно жаждой жизни. Даже я это чувствовал. Наше существование было для нее пиршеством.

Желтый свет фонаря скользнул по гранитным ступеням, ведущим наверх, в мрачную аллею, где и днем-то всегда царил зеленоватый сумрак, блеснул на металлической облицовке двери. Еще входя сюда, Эшер обратил внимание, что пыль и коричневая палая листва лежат на пороге не так густо, как везде; обратил он внимание и на неприметную тропинку, ведущую вправо от склепа, — путь, которым по ночам уходила и возвращалась Лотта и по которому ее, надо полагать, в итоге выследили.

— Я так понимаю, что вы знали ее еще в те времена, когда она была живой?