Они шли утоптанной грунтовой дорожкой от «капэпэ» Зоны к территории химкомбината. И справа, и слева в траве торчали разноцветные сыроежки, которые Нестеров бы с удовольствием собрал, кабы такая вольность была ему дозволена.

– Вон! Вон какой! Ты чо, не видишь? – азартно крикнул Блин. – Это же краснюк! На полкило, блин, потянет!

Лес, густой и темный, обступал их со всех сторон. Там, в тени столетних крон, Нестеров действительно увидел здоровенную красную шляпку подосиновика, а рядом россыпь таких же, чуть поменьше размерами.

– В оперчасти говорят, на тебя бумага из Москвы пришла, Нестеров, – вдруг сказал Блин. – Этапировать тебя собираются на пересмотр дела.

Сердце у Нестерова забилось чаще. Он ждал этого каждый день и час все четыре месяца, проведенные в колонии. Но почему об этом ему сообщал какой-то сержант-охранник? Почему именно теперь?

– Надеешься, что отмажут тебя адвокаты? – с непонятной интонацией спросил Блин.

– Адвокаты тут ни при чем, – ответил Нестеров. – Меня осудили незаконно. Я не виновен.

– А у нас тут виновных вообще нет, – заржал Блин. – Ты у любого зэка спроси, он тебе то же самое скажет.

Дискутировать с ним не имело никакого смысла, поэтому Нестеров лишь молча пожал плечами.

– Небось грибков жареных хочется? – вновь сменил тему Блин. – Соскучился по грибкам, Нестеров?

– Ничего, я потерплю, – сдержанно отозвался он.

– Ладно, Нестеров, я сегодня добрый, – объявил Блин. – Иди, собери краснюков, устрой праздник души, угости дружков. Только быстро.

Нестеров замялся. Блин был невредным вертухаем, но особой склонности к гуманизму никто за ним не замечал.

– Иди, иди! – прикрикнул Блин. – А то передумаю! Сойдя с дорожки, Нестеров медленно направился к грибнице. Он испытывал смутное ощущение неправильности происходящего, и это беспокоило его с каждым шагом сильнее и сильнее.