Точнее — в койку. К сестре моей подушке,

Смотреть цветные сны и на груди её рыдать.

Не от чего, никак, а всё лишь потому, что

Писал в ночи стихи один любитель помечтать.

— Эх, красота, — воздохнул ван Чех и передал листок мне.

— Я прочитала, спасибо.

— Как вам? — вдруг спросил Виктор и испугался собственного голоса.

— Я не большой ценитель поэзии, но ваши стихи мне очень нравятся, — сказала я.

— Когда-то мне пришлось выжечь целый город, чтобы сочинить свои самые прекрасные стихи, — мечтательно сказал Виктор, разглядывая картину на стене.

У меня по спине побежали мурашки. Ван чех давился смехом.

— Погибли люди? — спросила я.

— Да, полгорода, — к мечтательности в голосе добавилась еще и легкая полуулыбка.

Все, что он говорил было ужасно, однако, я уже знала о ком это все и не испытывала ни малейшего отвращения. Виктор стучал своими пальцами по столу и ностальгически вздыхал.

— И вам не стыдно? — наконец, спросила я.

На меня уставились сразу две пары удивленных глаз: голубые доктора ван Чеха и серо — зеленые Виктора.

— А почему мне должно быть стыдно? — заносчиво спросил Виктор, он начал раздражаться.

— Люди погибли из-за каких-то стихов.

— Люди? — Виктор надменно приподнял бровь, — Они погибли из-за величайших стихов в мире!

— А как же вы потом жили с этим? — перевела разговор я, поймав себя на мысли, что спорить с психом, как-то явно отдает безумием.

— Я почти не жил с этим. Мне во сне явился ангел. Очень красивая женщина в белом. Она была очень похожа на вас. В руках она держала огненный меч. Она проломила мне им голову и велела все забыть. И я забыл. А потом пришел сюда, к этому господину, — Виктор легко поклонился доктору ван Чеху.

— А зачем вы пришли? — уточнила я.

— Для того, чтобы этот господин с чистого листа помог мне снова обрести себя. Я хочу быть чистым и прекрасным изнутри и снаружи. Я больше не хочу быть плохим.