Звонить больше не имело смысла. В прежние времена этим входом никогда не пользовались. Если его родители ждали гостей, то оставляли незапертой заднюю дверь – друзья об этом знали и входили без звонка. А незнакомцы, незваные гости… Впрочем, таких не было. На острове они знали всех.

Джим толкнул дверь. Медленно, с легким скрипом, она подалась.

Внезапно на плечо Джима легла чья-то рука.

– Эй!

Джим отпрянул, с трудом подавив в себе желание юркнуть за дверь, и возмущенно обернулся.

Морщинистое лицо человека, стоявшего перед ним, могло бы показаться грозным. Кому угодно – только не Джиму. Испуга как не бывало. Он облегченно рассмеялся:

– Калеб!

– Да ведь это мистер Джеймс!

– Как дела, Калеб?

Теперь, когда Калеб Макфалейн в волнении сжал его руку, Джим наконец ощутил себя дома. Сколько он себя помнил, столько здесь жил Калеб. Они всегда были друзьями, а иногда, если Джим умудрялся напроказить, и сообщниками.

– Не думал, что вы вернетесь, сэр.

– Миссис Биддалф хочет переделать здесь кое-что. Не знаешь, в доме есть кто-нибудь?

Калеб меланхолично разглядывал окна, будто ожидая, что в одном из них вот-вот появится чье-нибудь лицо.

– Пожалуй, – наконец глубокомысленно произнес он, – где-то поблизости должна быть моя внучка. Моя внучка Вэлда. Вы ее помните?

Он позвонил. Где-то в глубине раздался металлический звон, и внезапно дверь широко распахнулась.

В проеме стояла девушка лет девятнадцати. Золотистые кудри рассыпались по плечам, густая челка почти скрывала глаза. Классическую красоту ее черт несколько портило угрюмое выражение, и это неприятно поразило Джима.

«Все меняется», – подумал он. Меняется… Ибо он помнил ее веселой и бойкой девчушкой, жизнерадостной, несмотря на отсутствие сверстников на этом безлюдном крохотном острове. Но, возможно, монотонные осенние дожди и долгие зимние ночи постепенно истощили запасы ее жизнелюбия.