Но в подернутом сонной дымкой взгляде крылась зоркая проницательность. Старик успел оценить каждого в купе – Джим был в этом уверен, – и странная грусть, скорее даже некая мрачная покорность легла на морщинистое лицо, затаилась в угрюмой складке губ.

Постепенно поникшая голова старика упала на грудь. Поезд прогрохотал по короткому тоннелю, вагон качнуло на повороте, но старик лишь вздрогнул и задышал чуть тяжелее. Его цепкие длинные пальцы, придерживающие чемоданчик на коленях, непроизвольно разжались. На стыках вагон потряхивало, и чемоданчик постепенно съезжал с колен.

Джим заметил, что молодой американец тоже не спускает глаз со старика. Рано или поздно чемоданчик упадет, и один из них должен будет подхватить его. Американец сидел ближе.

Джим откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

Он должен обдумать то, ради чего ехал в Брэдли. Должен достать бумаги, сделать несколько пометок и вообще увязать концы с концами. Но ему никак не удавалось сосредоточиться. Вместо этого он думал о темноволосой женщине с огромными серыми глазами, живущей в сотнях миль отсюда, на Гебридах, – женщине, которую он вряд ли увидит снова.

Конечно, она уверяла, что будет рада видеть его, когда бы он ни пожелал приехать. Но такие слова обычно говорят из вежливости, не придавая им особого значения; да и он не мог воспользоваться приглашением, даже если сделано оно было от всего сердца. Слишком далеко, и повода нет: работы в доме завершены – ничего не поделаешь.

Хотя мысли о ней не покидали его и больше всего на свете он хотел бы знать, действительно ли она так довольна жизнью в уединении, как стремится уверить окружающих.

Миновав на полной скорости несколько мелких станций, поезд замедлил ход, затем снова рванулся вперед. Джим открыл глаза. Чемоданчик старика мягко соскальзывал на пол. Американец попытался подхватить его, но поздно: упав на ребро, чемоданчик раскрылся, и его содержимое вывалилось к ногам шестерых пассажиров.