– Четырнадцать и десять, – задумчиво проговорил Анастас. – Мальчику четырнадцать, да? На два года старше Бетани… Они будут идеальной парой.

– Что?! – вскрикнула Бетани.

Адриан круто развернулся и схватил её за тоненькие плечи, чувствуя, что не может удержать расплывающуюся по лицу ухмылку.

– Будет сва-адьба, – протянул он и, подхватив сестру, закружил её в шутовском танце. – Будем петь и плясать, когда Бетани пойдёт под венец нынче летом!

– Пусти, дурак! Не пойду я под венец! – вырываясь, пищала Бетани. Адриан хохотнул, поставил сестру на пол и, бесцеремонно оттолкнув её и Бертрана, встал на колени у замочной скважины. Отсюда было видно всех – и родителей, и братьев, и даже кусочек окна, сквозь которое лился розоватый вечерний свет.

Отец смеялся, хотя Адриан прослушал, что его так развеселило.

– Нет, нет и нет! – заявил он. – Ты, жестокосердая мать, и думать забудь! Моя маленькая принцесса Бетани выйдет замуж только за принца. Во всяком случае, не менее чем за Фосигана. Это моё последнее слово.

– Понятно? Я пойду за Фосигана, а не за какого-то там мальчишку, который поклоняется Аравин! – сказала Бетани и со злостью наступила Адриану на ногу. Но ему теперь было не до неё – он перестал дышать, перестал видеть что-либо, кроме фигур родных у камина, перестал слышать что-либо, кроме их голосов.

– Тогда остаются мальчики, – сказала мать.

– Младшей девочке Сафларе десять, – напомнил Анастас. – Чуть старше Бертрана, но всего три года разница…

– Вот ещё! – взвилась мать. – И думать о том не смей, Ричард, слышишь? Только посмей отдать моего любимого мальчика этим дрянным Сафларе, и ты узнаешь, что такое материнский гнев!

– Двадцать третий год на него любуюсь, и жив пока, – спокойно отозвался отец, но мать его не слушала.

– Нет и нет! Я уж скорее отдам Алисию за взрослого мужчину. Она всё-таки уже не маленькая, а Бертран совсем дитя! Да и где это видано, чтобы жена была старше мужа?!