Материться я, как все наши, был мастером немалым, однако только тут, под этой адской машинкой, я, наконец, понял истинные глубины своего падения. В глубине души я дивился долготерпению моего Творца, который слушал сие, по всей вероятности, с удивительной кротостью, раз не послал в меня стрелу огненную или не обвалил волей своею полутонный агрегат на мою грешную плоть.

В этом своеобразном упоении я чуть было не пропустил изменение обстановки во дворе. Видеть-то я ничего не видел, а вот слух у меня хороший. И посему слышал я прекрасно, как мать во дворе что-то кому-то втолковывала, причём голос у ней был мягкий и сладкий, что, в общем-то, не характерно при её общении с моими товарищами. Я прислушался. Визитёра отправляли прямо ко мне в сечкарню. Видимо, слух у матери был не хуже моего, и мои матерные молитвы Железному богу достигли если не его, то её уха.

Кого ж там принесло? Неужто ментов? На наши вылазки в Зону они смотрели сквозь пальцы, однако явно их не одобряли. Вроде как никто меня не видел… Друганы мои исключались: мамаша не слишком их жаловала, и скорее бы отправила назад, чем ко мне.

На всякий пожарный я развернул бурную деятельность, подальше зашившись под машину.

Скрип двери дал понять, что в мою камору кто-то пожаловал. Не Вишня, это уж точно. Тот только с ноги дверь открывал. Имевшие несчастье расходится с Вишней в дверном проёме не единожды платили за это разбитой харей: Вишня и трезвый-то не догадался бы быть поосторожнее. Ему и в голову не приходило, что там, за дверью, кто-то тоже может быть. А трезвым Вишню не видел никто, это факт.

Так что не Вишня это был, и даже не Босой. Тот, хоть и не влетал, как метеор, однако и не стал бы пробираться в мой сарай, как кот в кладовку. Кого же там все же принесло?