Огненно-белая боль пронеслась по телу Джульетты, танцуя подобно прядям молний в крови, согревая ее тело так, что каждое нервное окончание ожило и запульсировало огнем. Боль уступила место темному, эротичному, успокаивающему экстазу, перед которым она была беспомощна, которому не могла сопротивляться. Джульетта была уверена, что боролась, но его грудь была словно стальная, и ее мягкое тело вдавилось в его, такое твердое, а он, кажется, и не заметил. Она почувствовала, как растет в нем сила, распределяясь по нему, и даже ее собственная сила, кажется, ускользает от нее. Словно какая-то ее часть отделилась и теперь находится на расстоянии, с ужасом наблюдая и ощущая. В ее крови горел огонь, продвигаясь по всему телу, сжались и напряглись мышцы, становясь мягкотелыми и податливыми к его железной хватке.

Риордан взглянул на наведенную на него камеру, и его рот изогнулся в невеселой усмешке, блеснув белыми зубами. Уставившись глазами прямо в объектив, он нагнул голову и ласково прошелся языком по следам укусов на ее шее. Этот взгляд должен был сказать им все. Он знал каждого из них, их запах; он знал своих врагов. Их зловоние наполняло его легкие, а он был охотником. Ему хватило одного небольшого вливания крови, чтобы из жертвы превратиться в хищника. Чтобы полностью излечиться этого было недостаточно, но хватало на то, чтобы исчезнуть.

Он с легкостью поднял безвольное женское тело на плечо, двигаясь с элегантной демонстрацией силы. Он собирался увлечь врагов за собой, подальше от семьи. Но сначала он хотел разрушить все то, что они построили в джунглях. Они скрывали свою лабораторию подальше от чужих глаз. Они спрятали свои ужасные пыточные камеры глубоко в джунглях, думая, что находятся достаточно далеко от закона, от справедливости, но он покажет им, кто владеет этой частью мира, владеет долгое, очень долгое время.