– Лупе, эй, ты меня слышишь?

Скорчившаяся фигурка не шевельнулась.

– Лупе, послушай. Ты… Ты поела?

Нет ответа. Войт пересек залку, тяжко ступая по вянущей траве, опустился на цветастую перинку.

– Лупе, да что с тобой? – Женщина молчала. Рыгор понял, что его не слышат. Широко расставленные зеленые с золотистыми крапинками глаза смотрели сквозь войта куда-то в стену, на бледном треугольном личике застыло выражение ужаса и удивления, руки судорожно сжимали какие-то увядшие травки. Лупе напоминала пойманного бельчонка.

Войт осторожно коснулся мягких пепельных волос, но ведунья не почувствовала, и вот тут-то Рыгору стало по-настоящему страшно. Знаменитый на всю округу храбрец и весельчак опрометью выскочил из залки. Только оказавшись за дверью, он смог напустить на себя приличествующий войту в трудных случаях важный вид, что, впрочем, не провело белобрысого охранника:

– Ну как, дядечку? Жуть, да? Так и сидит, и смотрит, вот страх какой. Я что думаю, дядечку, не она все это натворила, зато она знает, что это за жуть к нам заявилась. Вот ее-то она и боится, а не нас с вами и не синяков.

– Умный больно…

– Умный, не умный, а это даже кошке понятно.

– Ты мне лучше, Зенек, вот что скажи. Что тетка твоя, дома?

– Да куда она денется, у нее ж харчевня, гости…

– А выпить у ей есть?

– Есть, конечно. Ой, дядечку, к нам сегодня такой постоялец завернул – лошадь у него расковалась. Я сам видел, как тот приехал. Как раз к обеду поспел. Знатный господин, а уж лошадки… Я таких сроду не видел. Не рыжие, не буланые, а такие… такие… ну, словом, как ваша цепь, а бабки, грива и хвост черные.

– Знатный гость, говоришь?

– А то нет! Все честь по чести. И шпага – тычься, не хочу, и плащ с консигной

– А что за консигна-то?

– Цвятка

– Видать, точно издалека. Я эдакого знака не припомню.

– А я что говорю! И коней таких у нас не водится.