- А выпить у ей есть?

- Есть, конечно. Ой, дядечку, к нам сегодня такой постоялец завернул лошадь у него расковалась. Я сам видел, как тот приехал. Как раз к обеду поспел. Знатный господин, а уж лошадки... Я таких сроду не видел. Не рыжие, не буланые, а такие... такие... ну, словом, как ваша цепь, а бабки, грива и хвост черные.

- Знатный гость, говоришь?

- А то нет! Все честь по чести. И шпага- тычься, не хочу, и плащ с консигной*, и денег не считано, только вот слуг нету...

- А что за консигна-то?

- Цвятка* якаясь, белого цвета. А плащ темно-синий...

- Видать, точно издалека. Я эдакого знака не припомню.

- А я что говорю! И коней таких у нас не водится.

- Ладно, разберусь. А ты карауль хорошенько. Как Грешница* покажется, тебя Збышко сменит.

- Ты к тетке Гвенде пойдешь? А что войтихе сказать, коли спрашивать будет?

- А то и скажи, что у нас тут приезжий кавалер* случился, я с ним потолковать хочу. Если он нашим свидетелем станет, синяки поверят, особливо, коли он слово нобиля даст...

- Дядечку, а дядечку...

- Ну, чего?

- Жалко Лупе, не она это. Панка сама вляпалась, и поделом ей, змеюка была, а не девка. Чего из-за нее огород городить, закопать тихохонько, и делов-то!

- Ты, дурья твоя башка, видать, в крепостные наладился? А то, может, к Последним горам с лежачей матерью податься решил?

Брат-то Цилькин, забодай его жаба, он же у бара Кузинга второй управляющий, он же за сестрину дочь нас всех замордует. Да и сама Цилька стервь хорошая, счеты сводить кинется. Вот и выходит, что волшбу, прячь не прячь, найдут, а за сокрытие запретной волшбы, да еще злокозненной, мы все к Проклятому в зубы пойдем. Молчишь? Вот то-то же!

Жалеть вы все горазды, а решать, так мне. Потом по селу пройти не дадите, жалелыцики. А отпусти я бабенку, как примутся за нас упыри эти клятые, так небось меня же и на вилы - почему не отстоял? Тьфу, окаянство! - Господин войт, не в силах продолжать спор, нашел спасение в бегстве.