Аномиус с безразличием кивнул и спросил:

— А сила моя? Когда вернете ее?

Ликандер с непроницаемым лицом произнес:

— Откуда такая уверенность, что мы ее тебе вернем?

Вопрос заставил грязного иссохшего заклинателя рассмеяться.

— Вы вытащили меня из тьмы, — сказал Аномиус. — Для этого должны быть причины…

— А что, если отсюда мы отведем тебя прямиком к палачу? — прервал его Ценобар, но тут же замолчал, сбитый с толку презрительным взглядом Аномиуса.

— Это вряд ли. Думаю, вы наконец поняли то, что я знаю уже давно. Так что возвращайте мне все отобранное.

— Что ты имеешь в виду? — спросил его Ценобар.

— А то, что Сафомана эк'Хеннема сделал я, — хрипло заявил Аномиус, — и только я могу его развенчать. И то, что без моей помощи и ваш тиран, и вы потеряете Кандахар, каковой перейдет в руки властителя Файна. Ergo, вам ничего не остается, кроме того, чтобы вернуть мне колдовскую силу.

Ценобар открыл было рот, но Ликандер опередил его:

— И ты готов нам помочь?

— А у меня есть выбор?

Аномиус с железным спокойствием взглянул в круглое, как луна, лицо мага. Ликандер опустил голову и тихо произнес:

— Есть. Ты можешь отказаться и умереть.

— Я не такой дурак.

Надменность, обжегшая несколькими мгновениями раньше Ценобара, обдала теперь и Ликандера, и он сказал:

— Дураком я тебя не считал никогда. Ренегатом, ядовитым червем, бредовым честолюбцем — да. Но не дураком.

— В таком случае тебе известен мой ответ, — ухмыльнулся Аномиус. — А теперь ведите меня отсюда. Я требую вина и яств. О гражданской войне и о победе будем говорить позже.

Словно по команде, колдуны расступились, пропуская его вперед к лестнице, откуда на него в ужасе взирали тюремщики. Стоило бледно-голубым глазам остановиться на ком-нибудь из них, как факел начинал дрожать у несчастного в руках.