Страж почтительно остановился в сводчатом коридоре напротив тяжелых, запертых на засовы дубовых дверей. В центре зала стояла дыба, рядом — колесо, а подле — массивное, утыканное острыми гвоздями сооружение под названием «дева». Жаровни согревали воздух, по стенам зала были развешаны зловещие инструменты, но причиной испарины на лбу главного стража были ведуны тирана.
— Здесь гниют уголовные преступники. — Он сделал жест в сторону одной из дверей.
Но Аномиус сказал:
— Уголовные преступники меня не интересуют. Где самые закоренелые?
— Там. — Главный тюремщик указал на вторую дверь. — Убийцы, совратители детей и враги тирана.
— Веди туда.
В голосе маленького человечка прозвучало столько предвкушения, что главный тюремщик не удержался и взглянул на него, однако тут же в страхе потупился, напуганный кровожадной радостью, блестевшей в глазах маленького колдуна. Он не понимал, что происходит, почему остальные семь так напряжены и почему на лицах некоторых из них написано отвращение. Главный тюремщик не знал Аномиуса, но не отважился задавать вопросы самым могущественным после тирана людям Кандахара. Он послушно кивнул и отодвинул засов.
Факелы осветили узкую закопченную лестницу бледным светом и наполнили ее смолистым дымом. Лестница вела вниз, к проходу, по обеим сторонам которого шли тяжелые двери с маленькими решетками. Запах дыма от факелов смешался с вонью немытых тел. Тюремщик кивнул на первую дверь.
— Здесь — Кассий. Он убил отца с матерью ради их мизерного жалованья. Приговорен к дыбе.
— Подходящий кандидат, — заметил Ликандер, явно не желая задерживаться в столь скорбном месте.
— Посмотрим других, — возразил Аномиус. — Продолжай, тюремщик.
Главный страж пожал плечами и нахмурился, не понимая, что происходит, но все же начал рассказывать, переходя от двери к двери. За одной сидел головорез, за другой — совратитель детей, за третьей — женщина, приговоренная к смерти за отравление; далее — бандит, соседствовавший с насильником, подстрекатель к бунту, братоубийца, мужчина, разбогатевший за счет жен, которых он душил. Камер было много, и за каждой дверью скрывалось страшное преступление. Аномиус внимательно слушал главного тюремщика и, когда тот закончил, спросил: