— Это не заставляет тебя развеселиться, сынок?

Тад покачал головой.

— Ты не чувствуешь облегчения? Может быть, тебе стало хуже?

Тад снова покачал головой.

— Ты чувствуешь какой-нибудь запах? Типа гнилых фруктов или горящих тряпок?

— Нет.

— А как насчет твоих птиц? Ты их слышал, пока смотрел за мигающим светом?

— Нет, — сказал озадаченный Тад.

— Это нервы, — заявил отец после того, как Тад был отправлен в комнату для ожидающих. — Чертов малый просто комок нервов.

— Я думаю, что это мигрень, — сообщил доктор Сьюуорд. — Необычная для столь юного человека, но не столь уж и редкая. А он кажется очень… впечатлительным.

— Он таковым и является, — сказала Шейла Бомонт не без некоторой гордости.

— Наверное, когда-то будет изобретено лекарство от этой болезни. Но сейчас я боюсь, что ему просто придется перемучиться всем этим.

— Да, и нам вместе с ним, — сказал Глен Бомонт.

Но это не были нервы, это не была мигрень, и это не проходило.

За четыре дня до праздника «Всех святых» (1 ноября) Шейла Бомонт услышала вопли одного из мальчуганов, с которыми Тад каждое утро ждал на остановке школьный автобус. Она выглянула из кухонного окна и увидела своего сына, бившегося в конвульсиях на проезжей части дороги. Шейла выскочила на улицу и велела детям отойти от сына, а после этого остановилась около него в полной беспомощности, боясь даже прикоснуться к Таду.

Если бы большой желтый автобус, ведомый мистером Ридом, появился чуть позже, Тад, наверное, отдал бы концы прямо на мостовой. Но Рид служил в медчасти в Корее. Он сумел запрокинуть голову Таду и сделать ему искусственное дыхание в тот самый момент, когда мальчик уже почти задохнулся. Тада доставили на скорой в госпиталь графства Бергенфилд, но на его счастье как раз в это время доктор Хью Притчард пил кофе в приемном покое. Здесь надо отметить, что как раз в это время Хью Притчард являлся лучшим нейрологом в штате Нью-Джерси.