Она улыбнулась, и улыбка ее была адресована не герцогу, а Эдварду. Тот послал ей воздушный поцелуй.

— Мы с самого детства ссорились, — продолжила она, — но в душе я всегда любила своего милого брата. Возможно, Эдвард иногда ведет себя несколько странно, но что поделать, это идет еще с ранних лет…

Эдвард изумленно посмотрел на Анну, которая продолжала самозабвенно рассказывать дальше историю его тяжелого детства, хоть и родилась на пару веков позже, чем он сам.

Фридрих, казалось, начинал сочувствовать нелегкой судьбе молодого человека, особенно красочно описанной острой на язык Анной.

… А часы немилосердно отсчитывали время.

— Уже три часа! — опомнился, наконец, Фридрих, — дорогая, мы засиделись так поздно, да и ваш брат приехал в столь поздний час.

Анна поцеловала его на ночь, но подняться наверх отказалась.

— Тебе нужно отдыхать, — заботливо произнес он, — ты сама не своя последние дни.

Девушка выдавила улыбку, заверив Фридриха, что с ней все в порядке, но спать она не хочет.

* * *

Тоскливая сентябрьская ночь тянулась бесконечно. Создания Тьмы жили своей жизнью, создания Света ждали восхода солнца.

Холодный ветер бесновался в кронах столетних вязов, выстроившихся вдоль подъездной дороги поместья Анны Варвик; облетал каменное здание, увитое побегами страстоцвета, так буйно цветшими летом, а теперь — увядшими и повисшими безжизненными плетьми; бился в окна, будто умоляя впустить в дом… Находя малейшую щелку между оконными рамами и тяжелыми ставнями, запертыми на ночь, проносился через прихожие и коридоры, между бархатными и легкими тюлевыми занавесками, подметал пыль на лестницах и стихал, приглушенный пустотой и безжизненностью поместья.

В трубе загудело, пламя взметнулось, вырываясь из широкого очага на кухне. Когда кухарка с кочергой в руках нагнулась, чтобы поправить угли, услышала звук подъезжающего экипажа на подъездной аллее.