– Смотри-ка, Шурф, а ведь ты ее сделал! Так легко и просто… – восхищенно сказал я.

– Это – новичок, – вздохнул Лонли-Локли. – Тень одного из тех бедняг, которые умерли сегодня ночью. Еще мягкая и ничего не соображает… Будь эта Одинокая Тень на несколько дней старше, и я вряд ли смог бы серьезно ей навредить.

– А Смертный шар? – спросил я.

– Ну, мой-то им точно не страшен! А вот тебе стоит попробовать – кто знает!

– Будет довольно глупо, если окажется, что я – единственный крупный специалист по уничтожению Одиноких Теней, – мрачно хмыкнул Джуффин. – В конце-то концов, я – начальник, мне положено командовать, а не работать… Так что, сэр Макс, ты просто обязан их как-нибудь убивать. И никаких возражений!

– Я попробую, – растерянно согласился я.

– Вот-вот, попробуй непременно, при первом же удобном случае! – оживился шеф.

И мы пошли дальше.

Через несколько минут Джуффин свернул в какой-то дворик и остановился в самом центре круглой площадки, вымощенной мелкими неотшлифованными камешками.

– Этот участок Темной Стороны соответствует твоему дому на улице Старых Монеток, Макс, – сообщил он. – Здесь нам будет гораздо легче сражаться. Особенно тебе, конечно… И призвать сюда этих тварей не составит особого труда. Хорошее местечко!

С этими словами Джуффин снял теплое зимнее лоохи и небрежно зашвырнул его на ветку ближайшего дерева. Туда же отправился его роскошный тюрбан.

– Мешает! – ворчливо прокомментировал он.

В тонкой серебристой скабе, струящейся до земли, с обнаженной бритой головой, сэр Джуффин был здорово похож на грозного жреца какого-нибудь древнего бога… Шутки в сторону, это было по-настоящему великолепное зрелище!

Он поднял перед собой худые жилистые руки. В этом жесте было столько силы, словно Джуффину приходилось не просто поднимать руки, а разрезать ими прочную ткань пространства. Еще немного, и я наверное услышал бы треск разрываемой материи, но в этот момент Джуффин пронзительно закричал что-то высоким гортанным голосом. Он кричал так долго, что я успел смириться с мыслью, что весь остаток моей жизни будет озвучиваться именно таким образом. И когда невыносимый, пронзительный крик наконец оборвался, я чуть не захлебнулся внезапно нахлынувшей на меня тишиной.