- Пиастры получите.

- А что, Петр Петрович, раз уж к нам такая вострушка пожаловала, может, оприходуем? - быстро придя в себя, предложил очкарик, и его кривая физиономия осклабилась, то ли глумливо, то ли похотливо. - Мордашка-то вроде ничего.

- Ты жену себе заведи, ее и приходуй, - мрачно посоветовал Ген-Петр и, застегивая мундир, сказал Тане: - Пройдемте в комнату.

Комната была богатая, светлая, хорошо обставленная. Особенно поразили Таню безделушки, расставленные вперемежку с книгами на полках старинного резного стеллажа, на антикварном письменном столе.

- Садитесь, - отрывисто сказал здоровяк и выдвинул высокий стул из-под овального стола.

Таня села и продолжала без всякого стеснения оглядывать комнату. Это вполне вписывалось в образ, а потому было можно. Здоровяк достал из Таниной сумки сверток деньгами, раскрыл и занялся пересчетом. Прыщавый очкарик стоял в дверях и неотрывно, жадно смотрел на сумку. Это тоже не ускользнуло от Таниного внимания. Закончив, здоровяк разложил деньги в три стопочки, стянул каждую аптекарской резинкой и разложил по карманам. Верхний заметно оттопырился.

- Все верно, - сказал он. - Спасибо, вы свободны.

- А расписку? - недовольно сказала Таня.

- Еще чего! Скажешь, что передала, и все.

- Щас, разбежалась! А вы скажете, что я ничего не передала, или не приходила вовсе, и велите еще принести, а Якуб мне путевку выпишет. У них это быстро, чик! - Она провела большим пальцем по горлу. - Хотя бы звякните ему, что ли.

Ген-Петр протянул руку в направлении прыщавого и покрутил пальцем. Тот исчез.

- Сейчас позвонит, - сказал он Тане. - А ты у Яку-ба курьером?

- Подельник я, - гордо сказала Таня, прислушиваясь. Очкарик действительно говорил в прихожей по телефону. Таня четко расслышала слова "все пятнадцать". Он мне полстакана сухты обещал.