— Видишь его? Видишь? — Женщина со странно изогнутым позвоночником спрашивала голосом грубым и хриплым. Затем она нетерпеливо дернула мальчика за руку. — Ты не туда смотришь. Вон там. Самый яркий.

Для своего возраста мальчик был достаточно высок и крепко сложен. Проследив за указующим перстом женщины, мальчик уперся взглядом в нависающий над восточным горизонтом Юпитер. Темные глаза засверкали под визором шлема, но его сердитого вида в тусклом свете было не разглядеть.

— Он совсем небольшой. Ты сказала, он будет большой.

— Юпитер большой. Огромный. Куда больше этой планеты. Он только кажется маленьким, потому что он очень далеко.

— Он такой маленький, что я его в кулаке раздавлю. Он не может нам навредить.

— И все-таки он нам навредил. Юпитер кажется крошечным, но на самом деле он такой громадный, что вокруг него кружатся другие миры, почти такие же большие, как этот. Люди, которые живут на этих мирах, начали войну. Они чудовища. Они убили твоего отца, твою мать и твою маленькую сестренку. Они бы и нас убили — если бы мы остались на Поясе. Из-за них нам пришлось спрятаться здесь.

Хотя эта история не раз рассказывалась, мальчик стал более заинтересованными глазами глядеть на Юпитер.

— Эти миры там. Просто они так далеко, что ты не можешь их видеть. Но ты часто слышал их названия. Ганимед, Европа и старый Каллисто.

— И дымный дурашливый Ио. Ты пропустила один. В «Галилеевой песне» их четыре.

— Ты прав. Их действительно четыре. Но на Ио никто не живет.

— А почему? Разве там вот этого не хватает? — Взмахом руки мальчик обвел кольцо микрофагов, образовавших некое подобие набегающей на берег волны по ту сторону защитного спрея.