– А куда она вам их делала? – спросила я, подходя к кровати. Только бы не внутривенный. С этим я ни за что бы не справилась.

– Внутримышечно, как обычно, – проговорила Юлина мама, сбросив одеяло и перевернувшись на живот.

Труднее всего оказалось проткнуть кожу, сморщенную, словно пергаментную, вялую, старческую. В дряблое тело игла вошла легко. Небольшой бугорок вздулся на месте укола, когда я выдавила лекарство из шприца, и из-под иглы выступила крохотная капелька крови. Я стерла ее смоченной в спирту ваткой.

– Ох, ох, – застонала женщина, – больно вы делаете.

Потом я мыла руки, убирала осколки ампулы, кормила прямо в постели Юлину маму завтраком. Поела она через силу, без аппетита, только потому, что надо жить, зато почувствовала прилив сил. После укола утихла.

– А Юлька когда появится? – проговорила она почти весело. – Или она с доктором этим надолго?

– Наверно, – я пожала плечами. – Она мне об этом ничего не сказала, только попросила за вами ухаживать.

– Вы разве его не видели? – глаза Юлиной матери заблестели любопытством. – Какой он хоть из себя, красивый, нет?

– Мордатый такой, плешивый и борода лопатой, – бросила я небрежно. – А раньше она тоже задерживалась?

Юлина мама задумалась.

– Нет, не помню такого. Обычно она утром приходит часов в девять и тут же ложится спать. Но спит часа два-три, не больше. Наверное, на дежурстве есть возможность поспать.

Я кивнула. Бывает и так.

– А сюда к ней никто не заходил из мужчин? – поинтересовалась я.

– Да бог с вами, – Юлина мама рассмеялась. – Кого сюда можно приводить на это позорище смотреть?

– И тот доктор, значит, не появлялся?

– Нет, они на работе встречаются, – сказала она. – Так Юля говорит. А вы что, не знаете?