Он расхохотался зло и цинично. Шокированная, Нина Петровна замерла, разинув от удивления и ужаса рот.

– Да ну вас всех на хрен, – бросил Костя сердито. – Своим нытьем все настроение испортили. – Он нервно прошелся по комнате, остановился перед Ниной Петровной и рявкнул во все горло:

– Ну не стой, как дура. Веди меня в свои номера. Зря, что ли, я деньги заплатил?

Нина Петровна вздрогнула, побледнела, пролепетала испуганно:

– Нет-нет, пожалуйста, проходите. Ваш номер семьсот тридцать восемь. – И повернулась к Юле: – Юленька, поднимайся наверх!

Не успели Костя и Нина Петровна выйти из комнаты, как на пороге появилась Ольга.

– Костя! – лицо ее озарила робкая улыбка.

– Фу ты, блин, эта еще! – с досадой воскликнул Костя. – Да иди на фиг, надоела.

Он грубо оттолкнул девушку и выбежал из комнаты. Нина Петровна последовала за ним. Юля поднялась, сбросила плащ и не торопясь вышла. Мы остались с Ольгой вдвоем. На глазах у нее блестели слезы.

– Чего это он так? – спросила она наконец. – Что здесь вообще произошло?

– Да поцапались опять, – ответила я. – Нина Петровна в который уже раз пристала к нему со своими простынями, ну а Костя послал ее, куда следует.

Вид у Ольги был несчастный, и мне стало ее жаль, хотя я считала, что ведет она себя глупо. Ольга была по уши влюблена в Костю – во всяком случае, так она сама говорила. Костя был у нее первый. Когда чуть больше полугода назад она попала к нам, в первую же ночь ей достался именно он. Оля утверждала, что до него у нее никого не было, и это походило на правду: Нина Петровна вопила на всю гостиницу о перепачканных кровью простынях, Оля рыдала, а Костя смеялся как полоумный: то уверял, что больше такого не повторится, то – что Нина Петровна сама виновата. Новоприбывших девочек надо показывать гинекологу.